Олег Натанович Гринбаум (26.12.1950-29.04.2015)

Олег Натанович Гринбаум В ночь на 29 апреля скончался профессор кафедры математической лингвистики СПбГУ Олег Натанович Гринбаум. Ему было 64 года.
Олег Натанович родился в семье известного филолога-классика Натана Соломоновича Гринбаума. В 1973 году он окончил Санкт-Петербургский (Ленинградский) политехнический институт по специальности «Техническая кибернетика».
В 1989 году защитил кандидатскую диссертацию на тему «Автоматическая структуризация текстов (на материале художественной прозы)».

С 1991 года Олег Натанович работал на кафедре математической лингвистики СПбГУ. В 2000 году он защитил докторскую диссертацию на тему «Гармония строфического ритма в эстетико-формальном измерении (на материале Онегинской строфы и русского сонета)».

С 2002 года Олег Натанович Гринбаум - профессор кафедры математической лингвистики СПбГУ.
Олег Натанович занимался математической теорией гармонии, он отрыл принцип «золотого сечения» в поэзии Пушкина. Он был душой компании не только на кафедре, но и на факультете, и за его пределами.
Прощание с Олегом Натановичем Гринбаумом состоялось 5 мая 2015.
Память об Олеге Натановиче навсегда останется в наших сердцах.

***

Публикуем надгробное слово сына Олега Натановича -- Алексея Олеговича Гринбаума, преподавателя и ученого-физика.

В своей последней статье папа исследует строфику русской поэзии. Он сравнивает модель строфы, ее идеальное строение, с, как он говорит, “фактической формой”, то есть со строфой в том виде, как она появляется в тех или иных стихотворениях. В этом различии между моделью и фактической формой, говорит папа, обнаруживается весь ритм и смысл стихотворения. Содержание принадлежит не модели, а конкретной реализации, оно состоит как раз в отличии стихотворения от идеала. Так же было в его жизни. У него всегда был перед глазами пример, модель или недостижимый идеал, и фактической формой своей жизни он стремился к нему, но никогда не достигал. Но в этой невозможности достичь идеала и в непреодолимом расстоянии между моделью и жизнью и был для него ее смысл. Он написал об этом за год до смерти в применении к строфике, еще не зная, что случая сказать это более ясно уже не представится.

Когда он понял, какими словами он должен писать об отличии модели и фактической формы, он смог назвать чувство, на котором строилась вся его жизнь. Это чувство - смирение; оно появляется как бы ниоткуда чуть дальше в той же статье. Папа пишет о “смирении перед миропорядком бытия, перед всемогуществом природы и перед мироустройством человеческого общества”. Смирение - не исключительное чувство, но он понял его место в своей жизни и смог без страха его назвать. Это был поступок исключительной честности по отношению к самому себе. Это был взгляд назад, на всю свою жизнь. И эта честность, и это смирение и стали его завещанием.